Наркозависимые в Таджикистане Жизнь наркомана — это ад

Ссылки

  • 2013
  • Эгамзод М. , 2009
  • Нагзибекова М. Б. // Slavica Helsingiensia 35. С любовью к слову. Festschrift in Honour of Professor Arto Mustajoki on the Occasion of his 60th Birthday. Ed. by Jouko Lindstedt et al. Helsinki 2008 ISBN 978-952-10-5136-4
  • Х. Д. Шамбезода
  • Лента.ру, 2011
Русские
Культура
  • Язык
  • Литература
  • Сказки
  • Народные сказки
  • Музыка
  • Народная музыка
  • Народная песня
  • Кинематограф
  • Архитектура
  • Танец
  • Философия
  • Графика
  • Живопись
  • Иконопись
  • Скульптура
  • Фольклор
Быт и обряды
  • Кухня
  • Костюм
  • Жилище
  • Промыслы
  • Похороны
  • Свадьба
Религия
  • Православие
  • Старообрядчество
Самосознание
  • Русский мир
  • Великоруссы
  • Русскоязычные
  • Матушка Россия
  • Национализм
Политика
  • Русофильство
  • Русофобия
  • Дерусификация
  • Дискриминация на постсоветском пространстве Русификация: Белоруссии
  • Польши
  • Украины
  • Финляндии
Данные
  • Антропология
  • Численность
  • Диаспора
  • Этнографические группы
  • Этнонимы
ФИО
  • Полное имя
  • Личное имя
  • Фамилии

Эта страница в последний раз была отредактирована 6 января 2019 в 21:27.

Уныние и страх в семьях

За сухими информационными сообщениями о задержаниях и судах над членами исламской партии практически незамеченными остаются судьбы их родных и близких.

По словам правозащитников, положение родных и близких этих людей незавидное. Они подвергаются преследованию и давлению со стороны правоохранительных органов и таджикских спецслужб.

Image caption

Лидер ПИВТ Мухиддин Кабири объявлен в международный розыск

Родственников членов исламской партии нередко вызывают в Государственный комитет национальной безопасности на «профилактические беседы».

Правозащитники сообщают о неоднократных приглашениях родных Мухиддина Кабири в ГКНБ страны, включая 95-летнего отца, которого две недели назад власти сняли с рейса Душанбе – Стамбул. Пожилой мужчина намеревался выехать из страны на лечение к детям.

Многие семьи арестованных исламистов, оставшись без кормильца и с малолетними детьми, оказались в трудном финансовом положении.

Большинство из них запуганы и скептически оценивают шансы на проведение беспристрастного следствия.

Об унынии и страхе, царящем среди родных, свидетельствует и тот факт, что из многочисленных родственников, с кем мне удалось встретиться и пообщаться, только один человек решился не скрывать своего имени и поговорить.

От общения с журналистами отказываются и адвокаты арестованных, опасаясь лишения лицензии на адвокатскую деятельность.

Все остальные просили не называть их имен, опасаясь осложнить положение своих близких в СИЗО.

Многие из них также рассказали мне, что следственные органы предостерегают их от общения с журналистами и рекомендуют не давать интервью СМИ.

Валамат Иброхимзода

Image caption

Валамат Иброхимзода

Раньше мы никогда не запирали двери дома на ключ, теперь мы всегда закрываемся, потому что я боюсь провокаций. Когда мне кажется, что дверь в доме не заперта, я в ужасе бегу проверить, так ли это. Я боюсь, что в дом подкинут взрывчатку, или просто неизвестные начнут расстреливать нас из оружия. Мы ведь семья террориста, по версии властей.

Мы с мужем Рахматулло Раджабовым прожили вместе 34 года. Воспитали пятерых детей. В жизни было по-всякому, и хорошее, и плохое, но после ареста моего мужа – члена запрещенной в стране Исламской партии — жизнь моей семьи изменилась кардинально. Теперь стресс и страх стали ключевыми словами, определяющими наше сегодняшнее состояние. Самое страшное – это страх за будущее детей. Мой старший сын с семьей живет в России уже шесть лет. У него российское гражданство. Старается нам помогать деньгами, но из-за кризиса делать это все тяжелее. Несколько раз ко мне приходили сотрудники УБОП. Приходили за моими сыновьями. Младшего вызывали на допрос. Я ждала его у проходной. С ним провели беседу на предмет опасности присоединения к экстремистским организациям. Но мой сын очень мирный человек, и сам все понимает. Ему 32 года. Потом в УБОПе требовали, чтобы старший сын приехал. Сотрудники МВД ищут повод в чем-либо обвинить моих детей. Они считают, что вина отца доказана, а значит, и сыновья тоже виновны. Работу себе мои дети найти не могут. Трудоустроиться сложно. В последний раз, когда к нам снова наведались милиционеры, я пригрозила им, что подожгу себя прямо во дворе дома. И я бы это сделала, чтобы спасти детей. Как другим способом доказать, что мы невиновны, я не знаю.

Мою дочь бросил муж, сразу после того, как моего мужа арестовали. Он считает, что она дочь террориста. От нас отвернулись родные. Они боятся, что общение с нами может навредить им. Им сказали, что в нашем доме установлены камеры, и оперативники ведут наблюдение за всеми, кто навещает нас. Они испугались. Я не осуждаю их. Они просто боятся.

Я не верю в виновность моего мужа. Он был мирным человеком. В советские времена работал экономистом. После распада СССР с работой в Таджикистане стало трудно. Работал там, где приходилось, зарабатывал частным извозом. Я занималась воспитанием детей. В день военного мятежа бывшего замминистра обороны генерала Абдухалима Назарзода, в организации которого обвиняют Исламскую партию, в том числе и моего мужа, мы с ним были на свадьбе.

По закону сын за отца не отвечает, но в реальности все не так. Меняется отношение общества, государства.

Для того, чтобы избавить внуков от ненужных расспросов в школе, мы запрещаем им рассказывать одноклассникам, кто их дед. Я перестала смотреть таджикское телевидение. В первые дни ареста было много программ про арестованных исламистов, про то, в чем их обвиняли, при этом власти еще не имели никаких доказательств вины. Их называли террористами, хотя только суд может определить, являются ли они на самом деле таковыми.

Муж был основным кормильцем семьи, а когда его арестовали, мы остались без денег. Подрабатываем сейчас, где придется. Ведь нужно кормить не только себя, но и носить передачи мужу в СИЗО.

Я не знаю теперь, кто мой друг, а кто нет. Перестала верить в справедливый исход суда. Моему мужу почти 60 лет. И я думаю, что он не выдержит этих испытаний. Нанять адвоката мужу я не смогла. У нас нет денег. Я мечтала, чтобы моя младшая дочь поступила в мединститут. Но после того, как отца арестовали, она осталась дома. Денег для поступления нет. Кроме того, я боюсь за ее безопасность. Пытаюсь держаться ради детей.

Во время обысков у нас изъяли книги, которые даже в киосках продаются. Книги об истории шиизма. Органы не поверили мне, что это я принесла домой эти книги, когда работала уборщицей в одной из иранских фирм. Книги принесла домой для топки печи, в которой выпекаю хлеб. В итоге эти книги приобщили к делу.

Уезжая на заработки, многие мужчины порой забывают о своих семьях и заводят новые, оставляя жену и детей родственникам

ДУШАНБЕ, 31 мар — Sputnik. Многие женщины Таджикистана остаются в прямом и в переносном смысле брошенными, когда их мужья уезжают в трудовую миграцию, пишет независимая организация Institute for War & Peace Reporting (IWPR).

«История Адолаты знакома многим таджикским женщинам. Она живет сама по себе с тех пор, как ее муж-трудовой мигрант Мухаммад взял себе новую жену в России», — говорится в материале.

По словам 40-летней матери троих детей, ее муж работает в Москве уже в течение многих лет. Раньше он часто навещал ее и отправлял деньги домой. Однако все изменилось, когда у него появилась новая «жена». Последний раз он приезжал домой 9 лет назад на свадьбу старшей дочери, тогда он и привез на праздник новую «жену».

С другой женщиной он провел обряд венчания — никах. После этого Мухаммад перестал отправлять деньги на родину и заботиться о жене, детях и родителях.

«Мой муж — старший сын в семье, но он уже долгое время не навещал родителей. Его браться могут отнять у меня дом за то, что Мухаммад не помогает родителям», — рассказывает Адолат, которая теперь живет вместе с младшим сыном на деньги родственников мужа.

Такая судьба постигает многих таджикских женщин.

«Полно таких случаев (когда таджики заводят вторую семью в России — ред.). Если мужчина в течение долгого периода не возвращается домой, можете быть уверены, что у него там есть жена. Многие проводят церемонию никах, хотя некоторые просто живут в гражданском браке. Общество принимает данный факт», — рассказала проживающая в Магнитогорске Шарафмо Акобирова.

По данным Агентства социальной защиты, занятости населения и миграции Министерства труда и социальной защиты населения РТ за 2009 год, 40,5% мужчин, отправившихся в трудовую миграцию, развелись со своими женами. По данным структуры ООН-Женщины, до 50% женатых мигрантов были вовлечены в отношения на стороне.

Чаще всего брошенные женщины остаются на попечении своих детей или родственников мужа, так как после свадьбы покидает своей дом и живет с семьей мужа. Дом, в котором живет семья, как правило принадлежит отцу мужа, поэтому когда муж бросает жену, ее просто выгоняют из дома без каких либо альтернатив, приводит IWPR рассказ одной из таджичек.

«У нас трудная жизнь, после развода я живу со своим отцом. Мне приходится браться за любую работу, чтобы прокормить детей. Мой сын — единственная надежда», — рассказала Ниссо.

Ранее председатель Духовного управления мусульман города Москвы, муфтий Москвы, главный имам Московской соборной мечети Ильдар-хазрат Аляутдинов выступил за ужесточение процедуры венчания в Таджикистане, заявив, что такие меры обезопасят женщин.

«Если взять Москву, то, к сожалению, последнее время часто встречается ситуация, когда люди, которые приехали в столицу на заработки, создают вторую, третью семью, не оповещая об этом первую. Этот некий бардак — вопрос создания семьи, конечно, немного настораживает», — заявил муфтий.

Его слова вызвали бурное обсуждение в таджикских СМИ, в связи с чем Аляутдинов пояснил свое мнение.По словам имама, почти каждую неделю ему приходится сталкиваться с тем, что женщины с маленькими детьми на руках просят помощи, после того как мужчина решил расстаться, так и не сыграв свадьбу и официально не зарегистрировав их семью.

«Люди чрезмерно легко к этому относятся, то есть приходят без свидетелей, без согласия родителей или, создавая вторую, третью семью, не ставят в известность первую. Люди, как бы обосновывая религией, пытаются больше удовлетворить некие свои физиологические потребности. Это не есть хорошо», — пояснил муфтий Москвы.

История

До 1920 года большая часть Таджикистана входила в состав Бухарского эмирата и называлась «Восточная Бухара». Тем не менее, после установления русского протектората над Бухарским эмиратом в Таджикистане появляются русские: военнослужащие, охранявшие бухарско-афганскую границу, а также чиновники. В начале XX века в Восточной Бухаре проживало около 50 тысяч русских[2]. Также существовал Памирский отряд.

В 1920 году Бухарский эмират был занят РККА и превращён в Бухарскую НСР, часть которой вскоре вошла в состав Таджикской АССР. В этот период идет приток русских в Таджикистан. Переселение было далеко не всегда добровольным. С марта 1936 года в Таджикскую ССР стали переселять крестьян Центральной России (раскулаченных еще в 1929 — 1931 годах) — на трудовые работы (в основном, в Вахшскую долину)[3]. В 1945 году в северный Таджикистан (в город Чкаловск, на урановые рудники) были направлены бывшие солдаты Русской освободительной армии.

Фаина, 37 лет

Я родилась в Башкирии. В начале 90-х годов моя мать приехала в Таджикистан к отчиму, проходившему контрактную службу на 201-й российской базе, в городе Курган-Тюбе.

Через несколько лет родные вернулись на родину, а я осталась. Я вышла замуж, родила дочь и вскоре развелась.

Героин в первый раз попробовала в компании друзей, на вечеринке. На тот момент мне было 20 лет.

Уже через полтора месяца мое самочувствие резко ухудшилось. Я не понимала, что со мной происходит, но подруга объяснила, что во всем виноват тот порошок, который я выкуриваю.

Только через год я сама поняла, с какой большой проблемой я столкнулась. Пыталась самостоятельно выбраться из этой ситуации. Но проходило какое-то время, и я снова возвращалась к наркотикам. Деньги стала зарабатывать проституцией.

Был в моей жизни хороший период. Я переехала в Душанбе, где встретила мужчину, который стал для меня самым дорогим и близким человеком. Он помогал мне избавиться от наркозависимости, возил в больницу лечиться. Но я снова и снова срывалась. В последний раз я продержалась целый год, и снова срыв.

Мы прожили с этим человеком 9 лет, а потом расстались. Жить с человеком, страдающим от наркотической зависимости, очень трудно.

Вся моя жизнь зависит от наркотика. Вечером я думаю, где найти деньги, чтобы купить героин. Нахожу деньги, покупаю наркотик. Делаю укол, оставляю немного на утро. Утром снова укол, чтобы не чувствовать сильных головных болей. Постепенно пропадает аппетит. Да и денег на еду нет. Доживаю до вечера и снова думаю, как найти наркотик. И так постоянно. Это страшная жизнь.

Недавно я узнала о том, что ВИЧ-инфицирована. Я продолжаю заниматься проституцией. Я бы устроилась домработницей, но кто пустит в дом такого человека?

Жизнь наркомана — это ад. Я даже лютому врагу не пожелаю такой судьбы. Но это был мой выбор, мое решение, а моя жизнь — это пример другим, как не надо жить.


Регион Центральной Азии, через который проходит так называемый северный транзитный коридор доставки наркотиков из Афганистана в Россию и Европу, постепенно превращается в крупного потребителя.

Юридический статус

1 октября 2009 года нижняя палата парламента, а 3 октября верхняя приняли новый закон о государственном языке[9] (против голосовала лишь фракция коммунистов[10]). 6-7 октября закон был подписан президентом Э. Рахмоном и вступил в силу.[11] В соответствии с новым законом, общаться с органами государственной власти можно будет только на государственном языке — таджикском; ранее такая возможность предусматривалась и на русском; в новом законе за русским языком не предусматривается статус языка межнационального общения, хотя он сохраняется в конституции.[10][12] Правда, закон предусматривает, что «другим нациям и народностям, проживающим в стране, создаются условия для свободного выбора языка обучения».[13] В марте 2010 года парламент принял закон об отмене обязательной публикации нормативно-правовых актов на русском[14].

В 2011 году Таджикистан и Россия приняли решение открыть информационно-культурные центры в столицах друг друга; сообщается о желании сторон таким образом укрепить позиции русского языка в Таджикистане.

Однако 9 июня 2011 года был принят законопроект, который вернул русскому языку прежний статус «языка межнационального общения». Таким образом, русский язык имеет статус языка межнационального общения и используется в законотворческой деятельности.

Почему радикализуется таджикское общество

По мнению аналитиков, главными причинами радикализации таджикского общества и популярности религиозных течений являются безработица, нерешенность социальных вопросов и социальная несправедливость.

Запрет Исламской партии и уголовное преследование ее сторонников, считают большой политической ошибкой официального Душанбе, даже те, кто никогда не являлся сторонников религиозного объединения.

«ПИВТ ушла в подполье. Внутри Таджикистана остались тысячи рядовых членов ПИВТ, многие из которых фактически не участвовали в активной политической деятельности», — говорит таджикский политолог Парвиз Муллоджонов.

Image caption

Надежда Атаева, президент Ассоциации по правам человека в Центральной Азии, считает что репрессии способствуют радикализации общества

«Вопрос заключается в том, будут ли эти люди испытывать в дальнейшем давление со стороны государства и правоохранительных органов? Чем больше людей будут затронуты полицейским прессингом, будут по поводу и без повода вызываться на допросы и привлекаться к расследованию в качестве обвиняемых, тем больше будут радикализироваться как они сами, так и их окружение. Соответственно, тем больше будет и поддержка ПИВТ на местах, тем быстрее будет расти ее социальная база и количество радикально настроенных сторонников и просто сочувствующих партии граждан», — продолжает он.

Ранее международная правозащитная организация Human Rights Watch, Норвежский Хельсинкский комитет и Ассоциация по правам человека в Центральной Азии призвали США и ЕС оказать давление на официальный Душанбе с целью незамедлительного освобождения активистов Исламской партии страны.

Правозащитники требуют предоставить общественности доказательства вины арестованных исламистов, а также допустить к ним адвокатов и родственников.

В HRW эти аресты назвали «полномасштабной атакой на инакомыслящих в Таджикистане».

Правозащитные организации обращают внимание на то, что последним массовым арестам сторонников Исламской партии предшествовали долгие кампании по дискредитации оппозиционных политиков как внутри страны, так и за её пределами. .

Концентрация

Всего в республике по переписи 1989 года проживало почти 388 тыс. русских (7,6 % населения республики), хотя их постепенная эмиграция из страны началась задолго до этого. Русское население современного Таджикистана, равно как и Таджикской ССР, было и остаётся исторически сконцентрировано в городах республики. Наибольшее количество русских (около 2/3 всех русских республики) проживало в столице страны — многонациональном и космополитичном городе Душанбе, где на протяжении советского периода русские составляли основу населения, занятого в промышленном производстве республики. Так, по переписи 1970 года из 376 тыс. жителей Душанбинского горсовета (включая пгт Такоб) русские составляли 42 %, таджики — 26 %, узбеки — 10 %, остальные (татары, немцы, украинцы, евреи, мордва, корейцы и прочие) — около 21 %[5]. По переписи 2000 года русские составляли уже только 5,1 % (27 тыс.) населения столицы (540 тыс.) Практически не осталось русского и иного европейского населения в сельских районах и посёлках страны.

Исторически значимым присутствие русских, равно как украинцев и белорусов было, и отчасти остаётся, в городах Согдийской (Ленинабадской) области. По переписи 1939 года восточные славяне вместе составляли 43 тысячи (8%) из 512 тысяч населения Ленинабадской области. В советское время русское население было широко представлено как в самом Ходженте (Ленинабаде), так и в других в промышленных центрах Ленинабадской области: Чкаловске, Гафурове, Табошаре, Кайраккуме, Шурабе. Согласно переписи 2000 года в Согдийской области русскими себя назвали 24 тысячи человек или 1,3 % населения Согдийской (бывшей Ленинабадской) области, в которой на тот момент проживало 1,9 млн. человек.

Следует отметить, что главной причиной их отъезда из Таджикистана стала бедственная экономическая ситуация. И действительно, по этому показателю страна занимает последнее место в СНГ. Русской диаспоре практически не на что было рассчитывать в стране, откуда уехало несколько сот тысяч самих таджиков-гастарбайтеров. В последнее время, однако, возрастает российское военное присутствие в Таджикистане, для детей русских военных и местного населения расширяется сеть школ[6]. Но по-прежнему остро стоит проблема с поддержанием русских кладбищ в Таджикистане, с обеспечением населения качественным образованием на русском языке. Русское население республики традиционно придерживается православия, хотя значительно и количество атеистов.

Динамика численности

Русские в населении Таджикистана, % 1959 г., перепись 1970 г., перепись 1979 г., перепись 1989 г., перепись 2000 г., перепись 2010 г., перепись
Численность, тыс. чел 262,6 344,1 395,1 388,5 68,2 34,8
Доля, % 13,3 11,9 10,4 7,6 1,1 0,5

[7]

Наиболее быстрым сокращение числа русских, украинцев, татар и евреев был в 1990-е годы. Поводом к массовому исходу послужили массовые беспорядки в Душанбе. В 1990-е годы число русских в стране сократилось почти в 6 раз. Темпы сокращения уменьшились в 2000-е годы: более половины русских, проживавших в республике в 2000-м году, продолжали проживать в ней и в 2010-м.

Расселение

По переписи 1989 года:

Административно-территориальная единица Общая численность русских Доля от всего населения Городское население Доля от всего населения Сельское население Доля от всего населения
Душанбинский горсовет 194 691 32,37 % 194 562 32,76 % 129 1,71 %
Районы республиканского подчинения 46 715 4,20 % 37 801 20,95 % 8 914 0,96 %
Кулябская область 8 123 1,31 % 5 160 3,30 % 2 963 0,64 %
Курган-Тюбинская область 35 227 3,37 % 29 443 16,18 % 5 784 0,67 %
Ленинабадская область 100 530 6,47 % 97 141 18,60 % 3 389 0,33 %
Горно-Бадахшанская автономная область 3 195 1,99 % 640[8] 3,18 % 2 555 1,82 %
Таджикская ССР, всего 388 481 7,63 % 364 747 22,04 % 23 734 0,69 %

[9][10][11][12][13][14][15]

По переписи 2010 года:

Административно-территориальная единица Общая численность русских Доля от всего населения Городское население Доля от всего населения Сельское население Доля от всего населения
г. Душанбе 19 061 2,63 % 19 061 2,63 %
Согдийская область 8 890 0,40 % 8 389 1,51 % 501 0,03 %
Хатлонская область 3 960 0,15 % 3 208 0,69 % 752 0,03 %
Районы республиканского подчинения 2 846 0,17 % 1 877 0,81 % 969 0,07 %
Горно-Бадахшанская автономная область 81 0,04 % 25[8] 0,09 % 56 0,03 %
Таджикистан, всего 34 838 0,46 % 32 560 1,62 % 2 278 0,04 %

Людмила

Людмила живет в том же кишлаке, что и Ирина, на одной улице. Отсюда несколько десятков километров до границы с Афганистаном. В этом городе гражданская война продолжалась дольше всего. Русских в Курган-Тюбе осталось человек триста. Кроме 30 старушек, прихожан местного храма, все они пытаются уехать.

Место кажется гиблым и глухим. Горизонт затянут желтой мглой “афганца”, поля вокруг выжжены солнцем до ровного желтого цвета. Вокруг бродят тощие и страшные местные коровы – в Таджикистане не заботятся о скотине, просто выгоняя ее утром и загоняя вечером. Ишаки, коровы, козы, лошади, бараны – все выглядят паршиво. Люди в Курган-Тюбе тоже выглядят изможденными.

У Людмилы болеет ребенок, сын полутора лет. Чем болеет – непонятно. Обследование стоит денег. Лекарства стоят денег. Выписанные местным врачом лекарства не помогают, “обследования” заключаются в визуальном осмотре и уверенном озвучивании диагноза. Можно пройти “нормальное обследование” в Душанбе, но это стоит гораздо дороже.

Скорую в этих местах принято “благодарить” – иначе в следующий раз могут просто не поехать.

Мы оставляем Людмиле денег на лекарства. В ее доме тоже пахнет тушеными баклажанами.

Сколько стоит жизнь в Таджикистане

12.07.2013, 08:32

Брат скончавшегося в результате ДТП с участием американского дипломата просит компенсацию от правительства США в размере 500 тыс. американских долларов.Напомним, 29 декабря на пересечении улиц Мирзо Турсунзаде и Лоика Шерали был сбит пешеход, житель Душанбе, 52-летний частный предприниматель Неъматджон Бердыев. Пешеход от полученных травм скончался в ту же ночь в Национальном медицинском центре (Караболо).В ходе следствия было установлено, что к дорожно-транспортному происшествию причастна автомашина, которая числится за посольством США в Таджикистане. Брат Неъматджона Бердыева, Акбар сообщил «АП», что по данному факту возбуждено уголовное дело по статьям 212 (Нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств) и 127 (Оставление в опасности) УК РТ. Однако, по его словам, следствие сначала затянулось, а потом и вовсе было приостановлено, так как виновный не установлен.«Насколько меня осведомили, в ходе следствия было установлено, что за рулем автомашины находилась женщина, однако ее супруг заявляет, что за рулем был именно он. Поэтому в связи с тем, что личность виновного в ДТП не установлено, дело было закрыто», — говорит А. Бердыев.«Нам стало понятно, что извиняться перед нами никто не будет, и международное законодательство не позволяет судить тех, кто находится в статусе дипломата, наша семья решила потребовать ущерб. И мы запросили минимальную сумму, у себя в США они бы заплатили куда больше», — говорит А. Бердыев.Брат погибшего также сообщил, что после того как он потребовал компенсацию, сотрудники правоохранительных дел вышли на него и попросили написать другое заявление, в котором бы шла речь не о компенсации, а о помощи. «Но если я буду просить о помощи, меня запросто могут обвинить в вымогательстве. Кроме того, почему я должен просить о помощи, когда ДТП было, есть погибший, есть виновный?», — возмущается Бердыев.Он также рассказал, что не раз обращался в различные правозащитные организации, они дают советы, но реально помогать и предоставить адвоката отказываются, ссылаясь на то, что не хотят портить отношения с посольства США.В американском посольстве «АП» ответили, что диппредставительство остается на своей прежней позиции — посольство сотрудничает с правительством Таджикистана, чтобы как можно скорее решить данную проблему.Напомним, ранее руководитель отдела по связям с общественностью посольство США Уэсли Робертсон заявляла, что «посольство США серьезно воспринимает эти вопросы и будет сотрудничать с местными правоохранительными органами».В департаменте информации министерства иностранных дел Таджикистана заявили, что «американская сторона разрешила провести экспертизу автомашины посольства и сотрудничает со следствием. Министерство отслеживает все по этому делу», — отметили в МИД.Между тем, по данным, которыми располагает «АП», следствие зашло в тупик, поскольку наезд был совершен, когда светофор был зеленого цвета, по американскому законодательству в данном случае виноват сам пешеход. Согласно же таджикскому законодательству в любом случае виновником ДТП является водитель. Остается открытым также вопрос о том, что водитель скрылся с места происшествия. Получить комментарии в МВД по данным вопросам не удалось. Между тем, стоит напомнить, что таджикские суды даже по фактам смерти заключенных назначают размер компенсации не более 10 тыс. долларов. К примеру, душанбинский суд обязал выплатить компенсацию вдове жителя Душанбе Сафарали Сангова, который, как считают его родственники, скончался в результате побоев и пыток в отделе милиции в размере 46,5 тыс. сомони ($1 = 4,75 сомони).Главное управления исполнения уголовных наказаний Минюста Таджикистана выплатило денежную компенсацию в размере 30 тысяч сомони вдове заключенного, умершего в СИЗО. Вдова Исмоила Бачаджонова, скончавшегося в 2011 году после избиения в СИЗО Минюста, требовала компенсацию от государства за потерю кормильца в размере свыше 655 тыс. сомони.

ДТП, жизнь   
обсудить

Приют

Из Курган-Тюбе в Душанбе возвращаешься и как-то выдыхаешь. Все-таки город, в котором много европейских зданий и нет этого жутковатого ощущения “Азии”, которое невозможно точно описать.

В храме Душанбе довольно много прихожан, ведется активная стройка детского приюта и русского культурного центра. Столица все-таки, кафедральный собор.

Одна из основных забот епископа Питирима – приют для детей. После того, что я увидел в семьях Ирины, Людмилы, Елены – становится понятнее, почему так. Потому что есть нищета, превышающая наши привычные представления.

Местные рассказывают, что несколько лет назад в Таджикистане было очень много людных протестантских приходов, в основном южнокорейских. Народ шел туда валом – там кормили, раздавая после богослужений продуктовые наборы. Потом кормить перестали, и протестантские приходы обезлюдели.

Дело ведь не в культурном влиянии или воспитании детей в православии. Дело в том, чтобы дети были элементарно сыты, одеты, ходили в школу. Чтобы их не били пьяные соседи и родители.

Чтобы у них было детство, как мы его себе представляем. Чтобы была какая-то перспектива, кроме как пополнить армию таджикских полурабов на стройках и в магазинах России.

Чтобы у них было то, что для нас нормально, а для детей в таджикской нищете – невообразимая роскошь. Своя кровать, стол, стулья, шкафчик, игрушки. Книжки.

Книжки, кстати, они читают. Читают так же, как наши дети смотрят мультики. Потому что из той жизни, которую они живут, книга действительно оказывается окном в лучший мир.

Наркозависимые в Таджикистане Жизнь наркомана - это ад

Вечером, когда мы посещаем приют, дети выглядят тихими и уставшими. Воспитательница жалуется, что мальчики гиперактивны, но они молчаливы и сдержанны. Может быть, это при гостях.

Дети коротко острижены: почти все они в момент поступления в приют носили на себе вшей.

Приют не достроен, в нем не хватает мебели и техники. Не хватает денег на зарплаты – кроме нянечек и техперсонала нужны учителя для детей. Сейчас детей мало, шесть человек, планы большие, а нуждаемость – десятки детей. Если дооборудовать второй этаж, можно будет исправить уже не пять, а тридцать судеб. А также надо детей кормить, одевать, половине детей нужны врачи и логопеды. Детей водят на кружки, и кружки тоже платные.

Кадровый голод в епархии ужасный: и денег мало, и нанять некого. Все, кто хоть что-то умеет, стремятся уехать. Российское гражданство здесь понимается как волшебный билет в счастливую жизнь. Жених или невеста с российским паспортом котируются выше обеспеченного или хорошо воспитанного. Все сколько-нибудь ответственные родители заставляют детей учить русский.

Дети в приюте не хулиганят и хорошо учатся. По родителям скучают, но возвращаться все-таки не хотят. Когда они навещают братьев и сестер, те просятся уехать вместе с ними, но мест в приюте пока нет.

В дороге мне рассказали про девочку, у которой нет документов и которую не отдают в приют, потому что сестра ее сильно пьющего отца против, а мама забита до положения абсолютно бесправного и безголосого существа. Если бы было больше денег, возможно, девочку можно было бы как-то вытащить. Но пока денег нет.

Приюту требуется довольно многое, месячный бюджет – около 100 тысяч рублей. Если расширяться, то вырастет и бюджет.

Нужно 300 тысяч на оборудование кухни. Двести тысяч на нормальную мебель. Питание одного ребенка – 3500 рублей в месяц. Врачей на пять детей – тысяч на шесть в месяц. Логопед стоит 1500 рублей за 8 занятий в месяц. Некоторым детям надо переоформлять документы, точнее делать их с нуля – это тоже деньги, примерно 3500 на человека. Зарплата нянечки – 7000 рублей в месяц, педагога – десять тысяч. Эти зарплаты считаются в Таджикистане невысокими, но нормальными.

И так далее, родители поймут.

Ирина

Кишлак в пригороде Бохтара (старое название города – Курган-Тюбе). Жара и пыль.

У многодетной Ирины конфликт с соседями, и они не дают ей пользоваться общим арыком – проточной канавой шириной в тридцать сантиметров вдоль всей улицы, откуда берут воду для всего – ее пьют, на ней готовят, ею поливают огороды. Когда мы выходим из дома, соседка что-то стирает в арыке. На дне арыка валяется яичная скорлупа.

Наркозависимые в Таджикистане Жизнь наркомана - это ад

Другого источника воды в кишлаках, как правило, нет.

От дома Ирины осталась половина – вторую внезапно среди ночи снесли соседи. Остаток дома покосился и в любой момент может рухнуть. То есть буквально – дом держится, потому что внутри от пола до потолка поставлено несколько даже не бревен, а длинных палок.

Чтобы не рисковать младшими детьми, Ирина отправила их в епархиальный приют. Все равно денег на школу у нее нет.

Рядом с падающим домом – фундамент для маленького домика. Денег его достроить и не бояться, что жилье упадет тебе на голову, тоже нет.

Ирина хотела бы уехать. Но на отъезд нужны деньги. Можно было бы продать землю, но из-за судебной тяжбы земля под запретом. Без взяток суд не двигается. На взятки тоже нет денег.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Заграница нам поможет
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: